spacer
Статистика
Участников: 5
Новостей: 75
Ссылок: 0
посетителей: 78943

spacer
Главная arrow Наши проекты arrow Проект Великие имена Отечественной науки arrow Иван Михайлович СЕЧЕНОВ
Сегодня: 23.12.2008 г.

Иван Михайлович СЕЧЕНОВ Версия в формате PDF Версия для печати Отправить на e-mail
Иван Михайлович СЕЧЕНОВ

 

 

 

Выдающийся физиолог.

Родился 1 августа 1829 года в селе Теплый Стан Симбирской губернии в семье отставного русского офицера, служившего в свое время в знаменитом Преображенском полку, созданном Петром I. В роду Сеченовых (по матери) были калмыки. Сеченов вспоминал: «Из всех своих братьев я вышел в черную родню матери.

Мальчик я был очень некраси­вый, черный, вихрастый и сильно изуродованный оспой (родители, должно быть, не успели привить мне оспу, она напала на меня на первом году и изуродовала меня од­ного из всей семьи), но был, долж­но быть, неглуп, очень весел и об­ладал искусством подражать поход­кам и голосам, чем часто потешал домашних и знакомых. Сверстников по летам, мальчиков, не было ни в семьях знакомых, ни в дворне; рос я всю жизнь между женщинами, поэтому не было у меня ни мальчи­шеских замашек, ни презрения к женскому полу; притом же был я обучен правилам вежливости. На всех этих основаниях я пользовался любовью в семье и благорасположением знакомых, не исключая барынь и барышень».

В 1839 году, после смерти отца, Сеченов, по совету старшего брата, офицера, поступил в Главное инженерное училище в Петербурге, там брали самую низкую плату за обучение. «У кого были деньги, - вспоминал Сеченов, - могли в эти часы (обеденный перерыв) покупать за свой счет ( в столовой у служителя Галкина) булки с маслом и зеленым сыром и сладкие пирожки, а для неимущих выставлялась в столовой большая корзина с ломтями черного хлеба. Многие из нас, неимущих, зимой, когда топились печи, обращали эти ломти в сухари. Сушильнями служили печные трубы, и к вечеру лакомство было уже готово, чтобы хрустеть на зубах».

Учился Сеченов в одно время с будущими писателями Досто­евским и Григоровичем.

Химия и физика, преподававшиеся в училище, несомненно, помогли Сеченову определить свои интересы. «Математике обуча­ли недурно, - вспоминал он. - В низшем классе - арифметика; в следующем - алгебра, геометрия и тригонометрия; во втором классе - аналитическая геометрия и начертательная; в старшем кассе - дифференциальное исчисление и аналитическая механи­ка. Интегральное исчисление вел известный математик Остроград­ский, который, шутя, оценивал математические способности сво­их слушателей очень низко. Наивысший балл - 12 - он ставил первому математику - Богу, потом - великому Эйлеру; себе он ставил 9 баллов; преподавателю дифференциального исчисле­ния - 6 баллов, а всем слушателям - нуль. Математика мне да­валась, и попади я из Инженерного училища в университет на физико-математический факультет, из меня мог бы выйти поря­дочный физик, но судьба решила иначе».

В 1848 году Сеченов окончил училище и был назначен на служ­бу в саперный батальон близ Киева. Получение офицерского зва­ния было праздником. «В жизни моей было немало радостных ми­нут, но такого радостного дня, как этот, конечно, не было. Перестаешь быть школьником, выкатываешься на волю, запретов боль­ше нет, живи, как хочешь, да еще с деньгами в пустом до того кармане. Одно меня немного огорчало - не было еще усов, но я не преминул помочь этому горю -в первые же дни купил накладные и по вечерам щеголял в них по улицам».

«Не пробудись наше общество вообще к новой кипучей деятель­ности, -- с большой долей справедливости писал позже К. А. Тимирязев, - может быть, Менделеев и Ценковский скоротали бы свой век в Симферополе и Ярославле, правовед Ковалевский был бы прокурором, юнкер Бекетов - эскадронный командир, а сапер Сеченов рыл бы траншеи по всем правилам своего искусства».

В Киеве Сеченов много занимался самообразованием, его тяну­ла к себе медицина. В 1850 году, добившись освобождения от служ­бы, он переехал в Москву и поступил на медицинский факультет Московского университета. На этом факультете преподавали круп­ные ученые - профессора К. Ф. Рулье, И. Т. Глебов, Ф. И. Ино­земцев. В клинике профессора Иноземцева Сеченов выполнил пер­вую научную работу. Там же он занимался вопросами психологии, чрезвычайно его интересовавшей. Немало способствовала этому дружба Сеченова с врачом С. П. Боткиным.

Вообще московский круг знакомств Сеченова оказался очень широк. Он постоянно встречался с Н. Г. Чернышевским, Д. И. Менделеевым, И. И. Мечниковым, К. А. Тимирязевым, В. И. Вернадским, С. П. Боткиным, А. М. Бутлеровым, Ф. М. До­стоевским, М. А. Балакиревым, А. П. Бородиным, художником А. А. Ивановым. Одно из знакомств - с врачом П. И. Боковым, вхожим в некоторые радикальные и революционные кружки тех лет, оказалось для Сеченова весьма важным. Подруга Бокова Ма­рия Александровна, дочь генерала Обручева, чтобы получить выс­шее образование, заключила с Боковым фиктивный брак. Брак этот перешел в фактический, но в скором времени Бокова стала близким другом, а затем и женой Сеченова.

«Я назвал Марию Александровну моей благодетельницей, и не Даром, - вспоминал в конце жизни Сеченов. - В дом ее я вошел Юношей, плывшим до тех пор инертно по руслу, в которое меня бросила судьба, без ясного сознания, куда она может привести Меня. А из ее дома я вышел с готовым жизненным планом, зная куда идти и что делать. Кто, как не она, вывела меня из положения, которое могло сделаться для меня мертвой петлей, указав возможность выхода. Чему, как не ее внушениям, я обязан тем, Что пошел в университет, - и именно в тот, который она счита­ла передовым - чтобы учиться медицине и помогать ближнему. Возможно, наконец, что некоторая доля ее влияния сказалась и в моем дальнейшем служении интересам женщин, пробивающихся на самостоятельную дорогу».

Знаменитая работа Сеченова «Рефлексы головного мозга» и не менее знаменитый роман Чернышевского «Что делать?» вышли в один год. Современники достаточно легко угадывали прототипы героев романа. В Лопухове они видели врача Бокова, в Вере Пав­ловне - Марию Александровну, в Кирсанове - Сеченова. Так что знаменитые сны Веры Павловны, особенно самый первый ее сон, речь в котором идет о том, чтобы идти и помогать всем страждущим и заключенным, были вовсе не романтической вы­думкой, а тем общим настроением, которое пронизывало тогдаш­нее общество.

В 1856 году, окончив Московский университет, Сеченов уехал в Германию. В Берлине он занимался сравнительной анатомией у И. Мюллера, физиологией у Э. Дюбуа-Реймона и гистологией у Э. Гоппе-Зейлера. В Вене Сеченов работал у знаменитого Карла Людвига. Там он подготовил диссертацию «Материалы для буду­щей физиологии алкогольного опьянения», которую защитил в 1860 году в Медико-хирургической академии в Петербурге. В про­цессе работ Сеченов самостоятельно сконструировал прибор, по­лучивший название абсорбциометра. Этот прибор, предназначен­ный для изучения газов, растворенных в крови, в последующем послужил образцом для других, более совершенных, построенных позже европейскими учеными.

В 1860 году Сеченова избрали профессором петербургской Ме­дико-хирургической академии по кафедре физиологии. Лекции Сеченова всегда были тщательно продуманы. Они привлекали не только студентов, но всех, кто интересовался современной наукой. Один из слушателей Сеченова вспоминал позже: «Он всегда гово­рил ближайшим ученикам своим: «Работайте, работайте всеми силами! Не теряйте дорогих юных лет ваших на непроизводитель­ный труд и развлечения! Помните, что вы получаете высшее об­разование - этот цвет мысли - на последние гроши русского обездоленного мужика и что вы являетесь неоплатным должником его. Старайтесь же серьезною подготовкою к предстоящей вашей деятельности быть полезным работником в жизни и выполнить ваш гражданский долг».

Тогда же кандидатура Сеченова была предложена на вакантное место адъюнкта по физиологии в Академии наук. Однако Сеченов сам снял свою кандидатуру. Позже в «Автобиографических запис­ках» он объяснил свой поступок так: «Я не имел никаких основа­ний думать, что окажусь достойным такой высокой чести, жить же с красными ушами не хотел и потому наотрез отказался».

В 1861 году Сеченов опубликовал «Две заключительных лекции о значении так называемых растительных актов в животной жиз­ни». В этой работе он высказал идеи о единстве организмов и ус­ловий их жизни, особенно подчеркнув чрезвычайно важное значе­ние экспериментальной физиологии. Опубликованные лекции за­вершались следующими словами: «Вы, вероятно, когда-нибудь слышали или читали, что под организмом разумеется такое тело, которое внутри себя заключает условия для существования в той форме, в которой оно существует. Это мысль ложная и вредная, потому что ведет к огромным ошибкам. Организм без внешней среды, поддерживающей его существование, невозможен, поэто­му в научное определение организма должна входить и среда, вли­яющая на него. Так как без последней существование организма невозможно, то споры о том, что в жизни важнее - среда ли или самое тело, не имеют ни малейшего смысла».

Осень 1862 года Сеченов провел в Париже в лаборатории К. Бернара.

«Он не был таким учителем, как немцы, - писал Сеченов, - и разрабатывал зарождавшиеся в голове темы всегда собственны­ми руками, не выходя, так сказать, из своего кабинета. Вот поче­му приезжему к нему на короткое время, как я, выучиться чему-нибудь в лаборатории было невозможно». Тем не менее именно в лаборатории профессора К. Бернара Сеченов сделал открытие, обессмертившее его имя. Проводя опыты на лягушках, он обнару­жил в их головном мозгу наличие особых механизмов, подавляющих или угнетающих рефлексы - ответные двигательные реакции живого организма на раздражение, получаемое извне. Сеченов вскрывал у лягушки головной мозг и верхнюю часть спинного, а затем делал поперечные разрезы в области так называемых зрительных бугров. Подвесив за челюсть препарированную таким образом лягушку, он погружал ее задние конечности в ванночку с раствором серной кислоты и следил по часам (или с помощью метронома), сколько времени пройдет до того момента, когда ля­гушка отдернет лапку от раствора. Так Сеченов определял скорость рефлекторного ответа на раздражение.

Из проделанных опытов он вывел любопытные закономерности.

Оказалось, например, что при раздражении кристалликом по­варенной соли мозга лягушки в области зрительных бугров, вре­мя, необходимое лягушке на то, чтобы отдернуть лапку от кислот­ного раствора, увеличивалось. Но когда тот же кристаллик прикла­дывали к поперечным разрезам в других участках мозга, то это никак не влияло на время возникновения рефлекса. Наблюдение привело Сеченова к мысли, что в головном мозге лягушки суще­ствуют центры, способные тормозить рефлекторную деятельность спинного мозга. Это явление он назвал центральным торможением.

Пытаясь выяснить значение открытия для человека, часть опы­тов Сеченов поставил на самом себе. Известно, что человек, в от­личие от животных, некоторые рефлексы может задерживать чис­то волевыми способами. Касаясь пальцами раствора серной кисло­ты и подавляя мгновенно возникающее желание отдернуть руку, Сеченов получил подтверждение своим догадкам. Ему стало ясно, что силой воли действительно можно влиять на скорость мышеч­ных сокращений, даже на сокращение сердечной мышцы.

В 1863 году в журнале «Медицинский вестник» появился психо­физиологический трактат «Рефлексы головного мозга».

Первоначально эта работа Сеченова предназначалась автором для журнала «Современник», редактировавшегося Н. А. Некрасо­вым, и носила многозначительное название «Попытка ввести физиологические основы в психологические процессы», но цен­зура позволила напечатать опасный трактат только в специаль­ном журнале, и то с сокращениями и с обязательным изменени­ем названия.

Впрочем, надежда цензуры на то, что статья в специальном журнале не будет замечена, не сбылась. Номера журнала передава­ли из рук в руки, терминология Сеченова вошла в повседневный язык. В 1866 году, когда работа Сеченова вышла отдельной книгой тиражом в 3000 экземпляров, на нее, как на имеющую «неоспо­римо вредное направление», был сразу наложен арест. Мотивы, которыми руководствовались цензоры, были такими:

«Сочинение Сеченова объясняет психическую деятельность го­ловного мозга. Она сводится к одному мышечному движению, имеющему своим начальным источником всегда внешнее, матери­альное действие. Таким образом, все факты психической жизни человека объясняются чисто механическим образом. Эта материа­листическая теория, приводящая человека, даже самого возвы­шенного, в состояние простой машины, лишенной всякого само­сознания и свободной воли, действующей фаталистически, нисп­ровергает все понятия о нравственных обязанностях, о вменяемо­сти преступлений, отнимает у наших поступков всякую заслугу и всякую ответственность; разрушая моральные основы общества в земной жизни, тем самым уничтожает религиозный догмат жизни будущей, она не согласна ни с христианским, ни с уголовно-юридическим воззрением и ведет положительно к развращению нравов».

Говорят, когда Сеченова спросили, кого из опытных адвокатов он привлечет к своей защите, Сеченов ответил: «Зачем мне адво­каты? Я просто возьму с собой лягушку и проделаю перед судья­ми мои опыты». Почти год дело переходило из канцелярии в кан­целярию. Лишь нежелание правительства еще более рекламировать книгу уголовным процессом не дало делу ход, и книга поступила в продажу.

Работа Сеченова произвела огромное впечатление на современ­ников.

Как естествоиспытатель, он впервые проник в темную до того времени и, по разным причинам, всегда притягательную для лю­бого человека область психических явлений. Он имел смелость ут­верждать, что все акты сознательной и бессознательной жизни человека по способу происхождения всего лишь рефлексы. Из са­мого этого положения вытекало, что, поскольку рефлексы невоз­можны без начального толчка извне, то и психическая жизнь че­ловека поддерживается и стимулируется воздействиями, которые органы чувств получают либо от внешних, либо от внутренних Раздражителей.


К тому же читатели видели в книге не просто физиологический трактат. Знакомые со знаменитым романом Чернышевского, они как бы уже ждали появления «новых» людей. Формирование воле­вой личности связывалось в их сознании с нравственной регуля­цией поступков. По Сеченову (и это было близко читателям), в развитии такой регуляции главную роль должно было играть стол­кновение человека с жизнью, то есть воспитание, в самом широ­ком смысле этого слова.

Держать руку над огнем и не отдернуть ее!

Всегда уметь продемонстрировать свою внутреннюю силу! Ведь воспитание соответственно определяет работу самих моз­говых механизмов, как тормозящих двигательную реакцию, так и усиливающих ее.

Продолжая работу, Сеченов начал углубленное изучение запад­ной психологической литературы. Правда, достаточно скоро он с большим разочарованием обнаружил, что «человеку, изучающему психологию, нечего заглядывать в немецких трансценденталистов, то есть в Канта, Фихте, Шеллинга и Гегеля». Из Германии он пи­сал Боковой: «Так как я заказывал в здешнем книжном магазине все философские книги, то на днях мне прислали такую новей­шую белиберду, что я, пробуя читать, положительно не понял ни слова. И этим, как оказывается, занимается в настоящее время еще тьма немцев. Признаюсь откровенно, на изучение немецкой метафизики у меня духа не станет». И дальше (в письме от 4 но­ября 1867 года): «Относительно психологии у меня в голове есть следующий план. Главные представители гербартовской школы живут в Лейпциге; там мне быть во всяком случае придется (ради свидания с Людвигом), и поэтому я возымел следующую мысль: обратиться к этим господам, что вот, мол, вы желаете, чтобы в разработке психологии приняли участие и физиологи, - я физи­олог и с такими намерениями, так не угодно ли во время моего пребывания в Лейпциге устроить систематические дебаты об ос­новных вопросах психологии? Если бы эта мысль осуществилась, было бы для меня крайне полезно».

Такая дискуссия действительно произошла.

Но не в Германии, а в России.

Поводом для дискуссии явилась обширная работа профессора права Петербургского университета К. Д. Кавелина «Задачи пси­хологии», напечатанная в журнале «Вестник Европы» в начале 1872 года. Имя Сеченова в статье Кавелина не называлось, но, поскольку в статье речь шла об учении о рефлексах, читатели пре­красно понимали, против кого выступает автор, доказывавший самобытность душевной жизни, способность вызывать мысли по чистому произволу. Кавелин утверждал, что одной из главных за­дач психологии является сбор опытных данных о психике, а са­мым объективным материалом ее изучения могут служить продук­ты творческой деятельности человека.

В статье «Кому и как разрабатывать психологию», напечатанной в том же журнале, Сеченов резко возразил Кавелину. Он пригла­сил его «сделать над собой следующий опыт: сказать в течение од­ного часа хоть, например, 200 различных существительных (ко­нечно, из опыта нужно исключить подобные случаи, как напри­мер заученные на память с детства целые ассоциации различных слов, вроде исключений из правил латинской грамматики, ряда чисел, спряжения разных глаголов и пр.). При этом я беру на себя смелость предсказать следующий результат, - писал Сеченов. - Если перед опытом г. Кавелин думал, например, о психологии во­обще, то его первыми словами будут приблизительно: психология, душа, тело, идеализм, Кант, Гегель и пр., и очень возможно, что опыт ему удастся; но если бы при тех же условиях потребовать от него невзначай, чтобы он говорил известные ему существитель­ные, относящиеся, например, к поваренному искусству, огород­ничеству и пр., то дело пошло бы уже значительно труднее, не­смотря на то, что и в этих случаях действуют готовые ассоциации, выражающиеся, например, в том, что вслед за капустой уже очень легко сказать морковь, картофель и пр. Но положим, что резуль­тат и в этом случае был бы удачен. Тогда пусть г. Кавелин попро­бует сказать, например, по два слова из психологии, из кухонно­го искусства, огородничества и пр. Здесь результат будет уже на­верно отрицательный, несмотря на то что перед каждым отделом существительных стоит родовое понятие, обнимающее собой в ас­социациях десятки видовых представлений».

«Человек есть определенная единица в ряду явлений, представ­ляемых нашей планетой, - писал Сеченов, - и вся его, даже духовная жизнь, насколько она может быть предметом научных ис­следований, есть явление земное. Мысленно мы можем отделить свое тело и свою духовную жизнь от всего окружающего, подобно тому, как отделяем мысленно цвет, форму или величину от цело­го предмета, но соответствует ли этому отделению действительная отдельность? Очевидно, нет, потому что это значило бы оторвать человека от всех условий его земного существования».

Основным вопросом проблемы ощущений Сеченов считал воп­рос о «согласовании движений с чувствованием». В 1878 году в ра­боте «Элементы мысли» он впервые исследовал роль движений и двигательных ощущений в процессах восприятия и мышления, показав их значение в анализе и измерении пространства и време­ни. Именно эта работа дала основание И. П. Павлову заявить на одном из международных физиологических конгрессов: «Я убеж­ден, что приближается важный этап человеческой мысли, когда физиологическое и психологическое, объективное и субъективное действительно сольются, когда фактически разрешится или отпа­дет простым естественным путем мучительное противоречие или противопоставление моего сознания моему телу».

Сеченову принадлежат важные открытия.

Он, например, открыл и описал роль мышц как органов чувств («темное мышечное чувство»), открыл и описал периодические ритмические биоэлектрические явления в центральной нервной системе, дал опытное обоснование учения о газах крови и обмене их при дыхании, а также пришел к выводам о закономерностях растворения газов в растворах различных солей, что явилось круп­ным вкладом в физическую химию растворов. Очень большое зна­чение имеют работы Сеченова (а также его ученика Н. Е. Введен­ского) в области физиологии периферического нерва. Изучив при­чины гибели французских воздухоплавателей, поднимавшихся на воздушном шаре «Зенит», Сеченов впервые представил верные расчеты и указал физиологические пути к борьбе против наруше­ния функции дыхания тканей у человека при высотных полетах.

В 1870 году Сеченов вынужден был покинуть Медико-хирурги­ческую академию. Одним из поводов для такого решения послу­жил официальный отказ Совета академии избрать на свободную кафедру зоологии замечательного русского ученого И. И. Мечникова. Химик Н. Н. Зинин пытался помочь Сеченову перейти в Ака­демию наук, но двери Академии для либерально мыслящего уче­ного оказались закрытыми. Некоторое время он работал в лабора­тории своего давнего друга Д. И. Менделеева. «Возможно, что я сделаюсь химиком, но, конечно, это мечты», - с горечью писал он в одном из писем. В конце концов, Сеченов получил место про­фессора физиологии в Новороссийском университете в Одессе.

Только в 1876 году он вернулся в Петербург.

Здесь Сеченов создал первую русскую физиологическую шко­лу. Среди его учеников были такие выдающиеся ученые, как Н. Е. Введенский и Н. П. Кравков. Тем не менее в 1888 году, пос­ле того как Академия наук в третий раз отклонила его кандидату­ру, Сеченов решил отойти от дел. Университетскую кафедру он ос­тавил на Введенского, несмотря на то, что к этому времени меж­ду учителем и учеником наметились принципиальные научные разногласия. В это же время Сеченов, наконец, официально обвен­чался с Боковой. «Все считали отставку «достаточно неожидан­ной». - писала М. И. Яновская, - а причина была проста: Иван Михайлович начинал жизнь заново. В шестьдесят лет он впервые вкусил официальный брак. Семью, которую не надо прятать ни от чьих глаз, жену, которая с тех пор стала улыбаться, как никогда не улыбалась».

Свою жену Сеченов боготворил.

«В труде она была не просто товарищем, - вспоминал он, - но и примером. В ее имении была лошадь по прозванию Комар, отличавшаяся тем, что в упряжи, без всякой понуки, словно из чувства принятой на себя обязанности держала постромки всегда туго натянутыми, а в случае нужды тянула изо всех сил, даже ус­талая, работая часто за других. Это был образ Марии Александров­ны во всех ее занятиях - в переводах, в делах по деревенскому хозяйству. Как Комар вел свои дела начистоту, так и Мария Алек­сандровна; переводы ее не требовали постороннего редакторства; она не выносила прорех ни в чем, ни в платье, ни в хозяйстве, ни в жизни; как только они появлялись, она старалась не давать им разрастись в дыру и тотчас же принималась чинить. Бывали слу­чаи в ее жизни, где заделка прорех, происходивших обыкновенно не по ее вине, требовала с ее стороны долгих и мучительных усилий. Бессребреница по природе и как чистая преданная делу работ­ница, она мало думала о внешних прикрасах жизни для себя. Но любила, насколько позволяли средства, доставлять их тем из близ­ких, которых они радовали. За этим обликом деятельной, умной и образованной работницы стояла женщина, умеющая владеть со­бою, с горячим сердцем, способным на деятельное добро. Для своих близких она была постоянно заботливой нянькой - это была едва ли не главная черта в сердечной стороне ее природы. Однако на своих близких она смотрела открытыми глазами и не терпела больше всего лжи и фальши. Таким образом, в ее природе были все условия, чтобы давать близкому человеку, умеющему отличать золото от мишуры, счастье в молодости, в зрелом возра­сте и в старости».

Год Сеченов провел в своем имении Теплый Стан, затем, по настоянию друзей, принял скромное место приват-доцента в Московском университете. Возможно, тогда это был самый знаме­нитый приват-доцент в мире. Немецкий физиолог Людвиг предло­жил Сеченову переехать в Германию и работать в его личной ла­боратории, но Сеченов отказался.

Только в 1891 году его избрали профессором.

В 1901 году Сеченов издал известный курс «Очерк рабочих дви­жений человека», положив начало изучению вопросов физиологии труда. Тогда же он подготовил второе издание работы «Элементы мысли» и опубликовал новую работу «К вопросу о влиянии чув­ственных раздражений на мышечную работу человека».

Оценивая вклад Сеченова в физиологию, Павлов писал:

«Да, я рад, что вместе с Иваном Михайловичем и полком моих дорогих сотрудников мы приобрели для могучей власти физиологи­ческого исследования вместо половинчатого весь нераздельно животный организм. И это - целиком наша русская неоспоримая зас­луга в мировой науке, в общей человеческой мысли».

Невысокий, любивший черные сюртуки, внешне ничем осо­бенным не выделявшийся, Сеченов неизменно привлекал к себе людей. «В Теплом Стане Иван Михайлович обыкновенно бывал в очень хорошем расположении духа, - писал о нем один из его учеников. - Он делал визиты соседям и играл в карты, всегда в безденежные игры. Он умел хорошо беседовать с малообразованными деревенскими женщинами, без всякого усилия удерживаясь в кругу их домашних, садовых и кухонных интересов. Однако, если образованные дамы пытались его занимать, по его рангу, серьез­ными и даже учеными разговорами, можно было заметить в его блестящих глазах искры смеха».

Только в 1904 году Императорская Академия наук «сочла за особое удовольствие» избрать великого ученого своим почетным членом.

Последний год своей жизни Сеченов полностью отдал лекциям.

Умер он от воспаления легких 2 ноября 1905 года.

(из книги Г.М. Прашкевича)

 

Соч.: Избр. труды, М., 1935; Элементы мысли. Сб. избр. статей, М. - Л., 1943; Избр. философские и психологические произведения, М., 1947; Избранные произведения, т. 1, М., 1952; Физиология нервных центров. Из лекций, читанных в Собрании врачей в Москве в 1889 - 1890 гг., М., 1952; Рефлексы головного мозга, М., 1952.

 

  Лит.: Введенский Н. Е., И. М. Сеченов, «Тр. Сеченов-Петербургского общества естествоиспытателей», 1906, т. 36, в. 2; Кекчеев К. Х., И. М. Сеченов, М., 1933; Коштоянц Х. Сеченов, И. М. Сеченов, М., 1950 (имеется лит.); Ярошевский М. Г., Иван Михайлович Сеченов, Л., 1968.

 

ссылки по которым вы можете получить дополнительную информацию:

http://www.books.modusvivendi.ru/ 

http://www.spbu.ru/

http://www.psylist.net/

http://www.tonnel.ru/

http://www.hronos.km.ru/

http://www.ezi.ru/1/71/192.htm-БСЭ

 
< Пред.   След. >